Только что рассказала подружкам по работе, как в России уходят в декрет. Одна, сильно беременная, рыдала и причитала «дайте мне российское гражданство»! Потому что в Израиле в декрет уходят в день родов. С утра. А в России за 2 месяца. И декрет в Израиле 12 недель. Особо долго проработавшим (они же к тому времени старородящие?) — 14. И все, труба зовет. Про сидение дома до 1.5 лет никто и не слышал даже. И о сохранении рабочего места чуть ли не пожизненно…
Короче, не все так плохо «там» и хорошо «тут». В подтверждение этого тезиса могу рассказать еще одну историю. Про «тут». Про медкомиссию. Итак, были мы с Полиной, у которой, как известно, синдром Дауна, на медкомиссии.
Комиссия эта призвана протестировать здоровье ребенка и определить, до какой степени он инвалид. Понятно, что случаев изменения на генетическом уровне пока не случалось, и синдром останется с Полей навечно. Но вот сопутствующие заболевания, а также общее состояние могут измениться.
Итак, для начала, чтобы мама с ребенком-инвалидом немного прогулялась по свежему, нагретому до +40 воздуху, секретарь прислала нам приглашение, в котором был указал адрес без номера дома. Только улица. В промзоне соседнего города. Пройдя 5 км под палящим солнцем, я пришла в прекрасное расположении духа и готова была дискутировать на тему здоровья. С выжившими…
Претендентов (кроме секретарши, которая так прекрасно работает, и сбежала сразу) было трое: психолог, врач и социальный работник. Психолог со мной говорить не пожелала. Только с Полей. Врач, увидев Полю, сказала «какая она стройненькая», имея в виду то, что дети (и взрослые) с СД обычно полные. «Два урока балета в неделю и вам помогут!» — вежливо отозвалась я.
Все почему-то удивлялись. Тому, что Поля прекрасно выглядит. Красиво одета. Умеет читать и писать. Свободно отвечает на все вопросы (кстати, мелкая врунишка поплатилась уже за то, что всем хвасталась, что моет пол и посуду. Пришлось потом за базар отвечать).
Короче, я молчала-молчала, и наконец, в разделе «жалобы и предложения», выдала: «Есть у меня один вопрос. Вам не кажется странным, что пенсия Поли — половина от той, что получают обычно, скажем, аутисты. Или просто дети с особенностями развития. То есть я понимаю, что у моего ребенка все хорошо. Но это «хорошо» складывается из урока логопеда, драмы, балета, дополнительных занятий и поездок. И после нескольких лет, тысяч шекелей и неимоверных усилий… все становится хорошо. Если следовать логики проверяющих, то надо было бы быть жирной, немытой, неграмотной и плохо говорить — тогда ребенку с радостью дали бы 100 процентов инвалидности. То есть теряет тот, кто вкладывает?»
С одной стороны, я согласна с чиновниками. Часто деньги, которые дают на больного ребенка, семья тратит… мягко скажем, не на те цели. Так не надо денег. Надо возмещение расходов. Дополнительные занятия. Кружки и лагеря. Но всего этого тем меньше, чем лучше развит ребенок, а развит он тем лучше, чем больше сил и денег вкладывают родители. Замкнутый круг…
Ответить мне внятно никто не смог… Теперь осталось только ждать, какую пенсию назначат Поле. Нет, я не отменю занятия и вкладывать в своего ребенка не перестану. Тем более, что разучиться читать будет сложновато…