Сегодня пришла утром в клуб заниматься спортом (да, я крута, но явно сейчас не об этом). И прорыдала полчаса — по тв как раз была передача, посвященная Катастрофе европейского еврейства — Холокосте. Шоа, как ее называют в Израиле. Такая обычная, заурядная передача о тех, кто выжил. И было это потрясающе. Я не из тех, кто считает, что дожить до пожилого возраста — это какой-то особый подвиг. И меня не восхищает фраза «я жизнь прожил». Скорее — отталкивает. Потому что коптить небо кучу лет — что может быть хуже?
Но это были старики, которые не говорили, а молчали. Молчали почти всю жизнь — боялись огорчить детей и внуков. Скрывали номера концлагерей под длинными рукавами рубашек. А когда они начали говорить, слушать было невозможно — так обыденно-ужасно все это звучало. Дедушка, который в 8 лет был в концлагере. Совершенно не боится смерти. «Укрывался трупами, как пуховыми одеялами». Бабушка, которая в детстве, в концлагере, забрала свеклу у умирающей девушки. Спасла себя и сестру. Теперь вот — почти 70 лет — думает, обрекла ли она человека на смерть? Могла ли?
Когда я слушаю эти рассказы, я очень живо себе представляю, что я могла бы почувствовать, если бы мне сказали, что всей моей семьи нет и больше не будет. Никогда. Никак. Не останется никого. Никто не проживет жизнь. Никто больше не родится. Это выше понимания.
У отца моей взрослой подруги Раи в концлагерях погибло 36 человек. Вся семья. Однажды, когда он был в поездке (тут такие не редкость — чтобы не забывалось) в концлагере, то на стене в музее увидел строй заключенных перед СС-совцем. И одним из узников был его отец. Как дальше жить с этим?
Я помню, как мой дед скорбел по своему брату, который пропал без вести на войне. Одному брату, который все же был солдатом, а не 8-ми летним мальчиком. Еще один дед вернулся с войны больной. Но вернулся. Можно сказать, что мне повезло…
Вчера один юный москвич меня спросил: почему кафе так рано закрываются? Что за Катастрофа? Я объяснила, как умела, что Катастрофой тут называют только одно событие — Холокост. Все остальное — катастрофы. Их было много, но все же не таких масштабов. И он сказал: правильно… надо помнить…
Я смотрела интерсвью с Людмилой Касаткиной (уже старенькой, перед смертью почти). Она рассказывала, как они снимали фильм «Помни имя свое».. Помнишь, Ларис, там етсь сцена, как она в концлагере и у всех женщин отбирают детей… Так вот она рассказывала (я просто рыдала), как она попросила перед съемками этой сцены оставить ее на ночь на территории концлагеря (а они снимали имнено в реальном — бывшем концлагере)… Так вот оона всю ночь просидела перед какой-то огромной ямой, где была свалена одежда убитых детей… разбирала детские туфельки и представялала — что это был за ребенок, сколько ему было лет, из какой он был страны…и Она сказала, что когда на утро пришла съемочная группа, ей не нужно было «вживаться» в роль… и потом показали кадр этого фильма…это фильм, но просто страшно представить, как у материа фашисты отнимают ребенка и она вообще не знает уже — ьчто с ним, убили его, мучали, что с ним сделали… и увидет ли она его когда-то…. смотришт это как фильтм. а елси представить, что это все было реально… как можно такое пережить!!!!