Сонечка

Виталик

Брат и сестра, совершенно по-разному воспринимая погожий денек, двигались к дому. Сонечка плелась, а Виталик кружил около нее на велике, каждый раз стараясь задеть или испугать девушку. В другой день она измазала бы ему нос мороженым, постаралась шлепнуть пониже спины или хотя бы просто рассмеялась. Но сегодня мальчик не мог вывести Сонечку из задумчивости. В очередной раз подъехав, он начал издалека:

— Ты придешь на мой концерт?

По подсчетам Сони, концерт должен был состояться как раз в то время, когда…

— Конечно, приду. А ты мой любимый вальс сыграешь?

— Я не могу что попало играть, у меня программа! И вообще, Сонька, меня в кроссовках на сцену не пустят! Мне сказали, что костюм надо, ботинки и бабочку. Бабочку мама уже принесла с работы.

Сонечка

Мордочка у братика была такая умильная, что сердиться Соня на него не могла. И вообще жила с ним очень мирно – никогда не дралась, не выгоняла из комнаты, когда приходили гости. «Нужно сделать все, чтобы он не был похож на своего папаню. Второго такого придурка в своей жизни я просто не переживу». А чтобы не был похож, приходилось воспитывать…

Братец появился в жизни семейства как живое напоминание об одном из галочкиных увлечений. Как оказалось, временных. Кроме фамилии в метрике мальчика, отчим был увековечен кухонным гарнитуром, собранным им из вторсырья, и ненавистью, которая осталась у Сонечки к престарелым (хотя отчиму едва ли перевалило в момент их общения за 40) потным и похотливым козлам.

А дело было так: когда Галочка пошла в роддом — обзаводиться Виталиком, отчим запил (надо полагать, от счастья) и начал приставать к Сонечке. Пришлось ей спать, не раздеваясь и сжимая в руке рукоятку кухонного ножа. К счастью, обошлось без насилия (отчим на ногах-то держаться не мог – к двери комнаты подползал на четвереньках), но от запаха, хоть отдаленно напоминающего «папашкин», Сонечку тошнило потом много лет. Надо сказать, что судя по отсутствию фотографий и семейных преданий, отец Сонечки от вереницы отчимов мало чем отличался. Именно поэтому ему присвоили почетное звание летчика-испытателя и отправили погибать на секретном задании. Когда Сонечка подросла, она с горечью подумала, что ее папа или упился насмерть или, при хорошем раскладе, удалился жить в другое семейство. Галочку она спросить не рискнула… впрочем, непонятно было, кому при таком раскладе больше повезло.

Виталик

— Сонь, Игорю папа ТАКОЙ костюм купил – с блестками и еще рыжие ботинки. Классно! Вот бы мне такой – я бы целый день за вашим дурацким пианино сидел и гаммы играл. Я знаю, где такой продается – недалеко совсем – пойдем посмотрим, а???

— Слушай, Виталька, а ты хотел бы братика или сестричку?

— Дура ты, Сонька, и не лечишься. Галочка уже у нас старенькая, она и от нас-то с тобой воет, а ты говоришь «братик, сестричка». Лучше уж компьютер купите.

Виталик так устал от того, что ему во всем отказывают, рекомендуя «не тянуться за другими», что мысль о прибавлении в семействе его совсем не радовала. Даже в детстве он никогда не просил у мамы «купить братика или сестричку». А сейчас прекрасно понимал, что и так все вещи семья покупает в секонд хэндах, а на столе красуются бесконечные плюшки… если же появится еще один рот, о компьютере и обновках придется забыть.

Сонечка, хоть и была взрослой девушкой, тоже страдала комплексом неполноценности от бедности. Она впервые в жизни купила новую футболку и джинсы уже после «окончания» института – с первой зарплаты. До этого она подрабатывала, но до приобретения новых вещей дело не доходило: на заработанные деньги можно было отовариться только на «китайском» рынке, а это было ниже ее достоинства – она мучилась физически, когда надевала «стремные» тряпки. Кроме того, что-то все время ломалось в хозяйстве – не успевали починить одно, как выходило из строя другое, потом выяснялось, что накопились долги за телефон и свет… все-таки, дом без мужика хромал на все ноги.