Сонечка

Эпилог. Этот рассказ был мной написан во время учебы на Высших литературных курсах имени Горького (тех, что за Макдональдсом на Тверской в Москве). Все мои соученики его осудили — ну, большинство. Меньшинство, напротив, одобрили. В общем, давно дело было. И что-то среди ведущих литераторов ни одной фамилии этих критиков я не замечала. Но это — про другое.

Итак, начнем…

Сонечка стояла у огромного прозрачно-чистого окна с развевающимися от ветра, дующего в раскрытую форточку, занавесками. Ей непременно нужно было посмотреть наружу, за окно, в это синее-пресинее небо и она дергала ручки рамы, чтобы открыть ее и получить полную картину происходящего, не разделенную на четыре части и не прикрытую материей. Но старая закрашенная рама не поддавалась, ручка выскальзывала из пальцев. Сонечка подумала, что в такой красоте, которую она никак не может разглядеть полностью, можно летать. И если ей удастся сейчас открыть окно, она вполне может попробовать парить прекрасном небе – у нее непременно получится. Сонечка знала это наверняка, хотя и не летала еще ни разу. Но даже предвкушение полета, слегка омраченное упрямством деревянной конструкции, было таинственно и очаровательно…

Проснулась Сонечка от грохота кастрюль в кухне. Еще не открывая глаз, по ярким солнечным лучам, играющим на ее лице и одеяле, Сонечка поняла, что день обещает быть чудесным.

Мама, не чувствуя, очевидно, очарования весеннего утра, гремела посудой. Да так выразительно, что сразу было понятно, что весна ее вовсе не радует, взрослая дочка вполне могла бы и сама что-то приготовить на завтрак, сын – начать заниматься, и вообще сегодня утром жизнь, кажется, опять не удалась…

«Ну вот, — подумала Сонечка, — мамашка беснуется, придется вставать. А так хотелось понежиться в постели! А еще лучше – досмотреть сон, ведь старт был так близко». Что-то очень приятное вспоминалось ей — просыпаться от грохота кастрюль было обидно. В окно светило весеннее солнце, кажущееся особенно ярким и ласковым от того, что суббота, и торопливо подскакивать с кровати вовсе не обязательно.

В общем, все было бы хорошо, если бы не ощущение надвигающейся беды, которое не заслонили ни странный сон, ни яркое утро. Сонечка быстро вспомнила, откуда он взялся — самые худшие опасения, кажется, сбылись…

— Сонька, вставай! – закричала мама, подумав, что просто грохота уже явно недостаточно – часы показывали восемь утра.

Так грубо мать называла дочку только когда хотела показать свое недовольство миром вообще и Соней в частности. А чаще всего звали девушку Сонечкой. На самом деле лет ей было не так уж и мало, а именно двадцать пять, и некоторые ее ровесники давно уже стали Натальями Ивановнами (особенно те, что поступили после девятого класса в педучилище или после одиннадцатого – в пединститут и обучали сейчас малолетних лоботрясов), а вот Сонечка оставалась Сонечкой. Учитывая то, что на вид мало кто «давал» ей больше девятнадцати, такое именование было вполне оправданно. Сонечка была тоненькой, как тростинка, с хрупкими руками и узкими плечами. У нее было милое личико с правильными и утонченными чертами, серые глаза, окруженные пушистыми ресницами и русые тонкие мягкие волосы. Для ухода за ними Сонечка пользовалась хной, и поэтому всегда была ярко-рыжего цвета – слабые волосы воспринимала краску мгновенно.

Особенностью «Рыжей Сонечки» было то, что уродилась она ужасно медлительной и неспешной. Чтобы собраться и выйти из дома за продуктами, ей требовалось полдня, а уж приготовления к вечеринке и вовсе занимали неделю. Именно поэтому если ей удавалось сделать хотя бы одно из десяти намеченных на день дел, это было редкой удачей. А может быть, дело было вовсе не в медлительности, а в том что, намереваясь сложить сумку, Соня вспоминала, что нужно бы погладить юбку, потом – найти целые колготки, потом звонил телефон…

Знакомые считали Сонечку очень доброй девушкой. Они имели в виду то особое понимании добра, когда вместо того, чтобы заниматься своими делами, непременно нужно принимать участие в мирных переговорах между поссорившимися подругой и ее любимым мальчиком. Учитывая, что любые действия, на которые среднестатистическая девушка потратила бы час, занимали у Сонечки минимум день, жизнь ее была расписана между плановыми актами помощи и выездами по «скорым» вызовам – спасать тех, кто только что вляпался в «беду». Трагедии случались все больше душевные – то он ее бросит, то она его не любит… В результате до занятия собственными проблемами дело доходило редко.